В поисках неизведанного

Фантастические приключения биолога

О Роберте Чамберсе и его фантастических повестях Говард Лавкрафт отзывался как об одном из своих вдохновений, правда, за их нереализованный потенциал. Некоторые произведения Чамберса были переведены на русский, но приключения "In Search of the Unknown" (1904) про ироничные и фантастические приключения самоуверенного биолога переводятся впервые.

Поход за дингу

VII

Таким образом одним погожим вечером в конце июня Уильям Спайк и я разбили лагерь в тени отвесной гранитной стенки под названием Гудзоновы горы, чтобы ждать там обещанных "дальнейших инструкций".

Путь выдался нелёгкий на пароходе к Антикости, оттуда на шхуне к заливу Уиджен, а затем по берегу на юг до русла реки Кейп-Клир и вверх по течению - к Порт-Порпойз. Там мы купили трёх вьючных мулов и отправились на север по Великому пушному тракту. На второй день марша мы миновали Форт-Бойз, последний оплот цивилизации, а на шестой день уже двигались на восток под нависающими гранитными скалами.

Вечером шестого дня после визита в Форт-Бойз мы разбили лагерь в последний раз перед отбытием в неизученную землю.

Она уже виднелась в бинокль, и пока Уильям разводил костёр, я забрался на валун, чтобы рассмотреть открывающийся пейзаж.

Ландшафт передо мной не казался ни удивительным, ни пугающим: справа обзор загораживала сплошная палисада гранита; слева палисада продолжалась - бесконечный барьер отвесных скал, увенчанный соснами и зонтиками болиголова. Но главная занимательная часть ландшафта зияла между ними - разрыв в каменной стене, сквозь который пролегала сухая равнина на многие мили шириной, гладкая и ровная, словно трасса.

Значение этого разрыва невозможно было преуменьшить; и, что немаловажно, он полностью соответствовал описанию Уильяма Спайка. И всё же я подозвал его, и он подошёл с топором наперевес, окутанный запахом костра.

- Ага, - подтвердил он, устроившись рядом со мной, - Ледник Грейама сидел в этой, значит, дыре, но что-то скрутило земные кишки и оно бабахнуло.

- Ты видел всё своими глазами, Уильям? - спросил я, вздохнув от зависти.

- Видел ли я? Видел ещё как! Шёл я с уловом чернобурки и выдры к Спаутинг-Спрингс, миль двадцать на запад. Вдруг гейзеры заворчали эдак угрожающе, и мимо на юг метнулся карибу во всю прыть. "Нехорошо это" - сказал себе я и дал вспять по холмам. Тотчас же гейзеры рванули один за другим, и будто что-то обвалилось аж то самого Китая. Дальше плохо помню. Меня бросило на землю, но я не остался лежать, потому как земля забурлила что река, пошла бурунами, и небо стукнуло меня по макушке.

- А потом? - потребовал я, взволнованный каждым новым пересказом этой истории. С отбытия из Нью-Йорка я слышал его уже двадцать раз, но мне всё было мало.

- Потом, - продолжил Уильям, - весь мир бухнул что твой динамит, я очухался и припустил оттуда как ядрё...

- Ясно, ясно, - оборвал его я, поскольку мне уже поднадоела непристойная метафора, которой он всегда венчал изложение.

- А дальше, - продолжил я, - ты прошёл через разрыв в горах?

- Ну да.

- И видел дингу и бурого зверя, предположительно мамонта?

- Ну да, - угрюмо повторил он.

- И видел ещё что-то? - я всегда задавал этот вопрос; меня занимал мрачный испуг в глазах Уильяма и его машинальный взгляд за спину, будто тот боялся, что увиденное всё ещё могло его преследовать.

Всего раз он дал ответ на мой вопрос - тогда он почти что зарычал на меня и прошипел: "Я увидел то, чего не стоит знать христианину".

"Так что когда я повторил свой вопрос:

- И видел ещё что-то, Уильям? - он бросил мне недобрый, испуганный взгляд и поковылял кормить мулов. Лесть, просьбы, угрозы не брали его. Он так и не рассказал мне, что третье он видел за Гудзоновыми горами."

Пока Уильям пребывал в обществе мулов, я снова навострил бинокль и продолжил молча изучать широкий гладкий след, оставленный ледником Грейама после того, как некий взрыв испарил этот массив льда.

Сухая равнина змеилась вниз из неизведанной земли, словно река, и я подумал тогда, как и думаю сейчас, что когда ледник испарился при взрыве, то пар вылился обратно на землю неслыханным ливнем и вымыл через свежепробитый разрыв в горах землю до коренной породы. Подтверждая эту теорию, к югу на мили виднелась насыпь, петляющая по ландшафту в направлении залива Уеллмен, однако поскольку раньше на этом месте пролегала концевая морена¹, до конца убедиться в моей теории не представлялось возможным. С обратной стороны разрыва я видел лишь на полмили из-за гор, преграждавших обзор. Всё, что мне виднелось отсюда, выглядело не более чем продолжением пути ледника, пробитого ливневыми осадками и гладкого как, надраенный пол.

Сидя здесь и слушая стук собственного упоённо бьющегося сердца, я взирал сквозь вечернюю зарю на тянущуюся, украшенную соснами стену гор с пробитым специально для меня перевалом! И думал обо всех первопроходцах и невоспетых героях - охотниках, индейцах и, быть может, скромных натуралистах - пытавшихся взобраться по отвесному барьеру, но погибших или побеждённых этими извечными утёсами. Извечными? Нет! Ибо сам Извечный поразил скалу, и она раскололась, громогласно оповещая о своей покорности.

В безветренном вечернем воздухе дым от нашего костра поднимался прямой, элегантной колонной, словно дым древних алтарей, возведённых задолго до того, как землю окропила первая кровь.

Ночной ветер взъерошил сосны; крохотный ручей журчал меж камней робким колокольчиком; ворчание слышалось в тишине лагеря. То Уильям понукал мулов. В сгущающемся сумраке я спустился с валуна, аккуратно выбирая путь среди камней.

Затем, внезапно, пока я замер в алом свете костра, из самых глубин неизученной земли, далеко из-за горной стены, над тишью стал нарастать звук. Ульям услышал его и обернулся к горам. Звук затих до гула, который ощущался телом, но не ухом. Затем я снова почувствовал вибрацию нарастающего далёкого звучания, пока та не оформилась в звук, мимолётный будто слово, затем затихающий в гул, затем в безмолвие.

Это был крик?

Я вопросительно обернулся на Уильяма. Тот лежал без чувств.

Я оттащил его к ручейку и окунул лицом в ледяную воду. Вскоре он взбодрился и сел.

"На мой возмущённый вопрос он ответил:

- Не-а, зла я на вас не держу, но оставите меня в покое, пока меня удар не хватил."

- Так это звук тебя напугал? - спросил я.

- А-га, - ответил он, отважно ёжась.

- Это звук мамонта? - взволнованно продолжил я, - Говори, Уильям, или я протащу тебя по лужайке и врежу промеж рёбер!

Он ответил, что это был не мамонт и не дингу, а также самым настойчивым образом попросил уважить его личное пространство, что я и соблаговолил сделать, ибо не мог больше вымучить из него ни единого слова.

Я плохо спал той ночью, не в силах вынести близость неизведанной земли. Но хоть я часами лежал в сознании, всё же я не услышал ничего кроме журчания ручейка среди камней и посвиста ржанки, выкликающей откуда-то с невидимого пруда. На рассвете я подстрелил куропатку, забредшую в лагерь, и выстрел разнёсся в горах оглушительным эхом.

Уильям, угрюмый и заспанный, ощипал дичь, и мы пожарили её на завтрак.

Ни он, ни я не упомянули звук, который слышали прошлым вечером; он вскипятил воду и помыл посуду, а я рыскал по камням в поисках куропаток. Подустав, я вернулся к мулам и Уильяму и присел покурить.

- Думается мне, - начал я, - что указ "ожидать дальнейших инструкций" сумасброден. Как именно мы здесь должны получить "дальнейшие инструкции"?

Уильям тоже не знал.

- А может так быть, - встрепенулся я с ужасом и отвращением, - что мисс Смаул предполагает здесь, в Гудзоновых горах, летний домик с ежедневной корреспонденцией?

Уильям согласился, что, возможно, она что-то вроде того и предполагает.

Меня безмерно раздражало находиться на сАмом краю неизученной земли - при этом в узде безрассудных приказов непорочной девы по имени Смаул. Тем не менее, мой пост зависел от каприза этой непорочной девы, и хотя я ворчал, кипел и зыркал в бинокли на горы, я понимал, что не в силах сдвинуться ни на шаг без разрешения мисс Смаул. Временами абсурд моего положения казался невыносимым, и я часто уходил один и предавался фантазиям, как стреляю в дичь, а случайно попадаю в мисс Смаул. В такие минуты в своём воображении я был свободен пуститься в незнакомую землю, и я устраивался поудобнее, чтобы помечтать о первом подстреленном мамонте.

Время тянулось как патока; напряжение росло с каждым днём. Я стрелял куропаток и удил палию. Уильям рубил дрова, увещевал мулов и плохо готовил.

- Слушай, - сказал я как-то утром, - Мы стоим лагерем всего неделю, но я не вытерплю больше ни минуты твоей стряпни!

Уильям, домывая сотейник, взглянул на меня и едко предложил перенять кухонную обязанность. Но я умел только варить яйца, а яиц не имелось на сотни миль вокруг.

Чтобы как-то избавиться от послевкусия завтрака, я взобрался на любимый валун и присел покурить. Но тотчас вскочил, радостно жестикулируя и подзывая Уильяма.

- А вот наконец идут наши "дальнейшие инструкции"! - прокричал я, указывая на юг, где две точки едва заметно двигались в нашем направлении.

- Двое на мулах, - сказал Уильям совершенно безрадостно.

- Это, должно быть, курьеры! - воскликнул я в искреннем восторге, - Троекратное ура северному тракту, Уильям, и к чёрту мисс... да что нам до неё теперь, - добавил я.

- Там верхом на этих мулах, - заметил Уильям, - женщины.

"Я секунды две на него таращился, затем хотел было отвесить подзатыльник, но он привычно увернулся и повторил наблюдение:

- Ага, вон там - женщины - две, значит, дамы на тех двух мулах."

- Тащи бинокль, - хрипло приказал я, - Тащи скорее, Уильям, пока я тебе шею не свернул!

Подгоняемый моим сдерживаемым гневом, он поспешил к лагерю и вернулся с биноклем. Я затаил дыхание, уверенной рукой навёл фокус и заглянул в окуляры.

Скажу, что из всех неожиданных зрелищ, которые судьба могла ещё уготовать мне в будущем, я полагаю - нет, знаю - что ни одно не будет настолько прискорбным, как увиденное в тот бинокль. Ведь на тех едва различимых мулах ехали две женщины, и первой - мисс Смаул!

На голове у неё был пробковый шлем, на котором развевалась зелёная вуаль. В остальном она была одета в твид; временами она подгоняла своего мула тяжёлым зонтиком.

Пресыщенный этим удручающим видом, я сел на камень, собираясь разрыдаться.

- Я же говорил, - вставил Уильям, но у меня не хватило духа, чтобы замахнуться на него.

Когда процессия въехала в лагерь, я уже пришёл в себя и приготовился встречать улыбкой любые новости. Я вышел навстречу, держа шапку в руке, и Уильям, съёжившись, последовал за мной.

- Добро пожаловать! - сказал я, старательно изображая радость, - Добро пожаловать, профессор Смаул, в Гудзоновы горы!

- Будьте добры, отведите моего мула, - сказала она, спешившись на матушку-землю.

- Уильям, - сказал я, исполненный достоинства, - Отведи мула дамы.

Мисс Смаул наградила меня каменным взглядом, а затем направилась прямо к костру, где на углях томился котелок с дичью. Я увидел, как она нагибается, чтобы понюхать, но больше мне это было неинтересно. Я подошёл ко второй путешественнице, готовый быть вежливым до последнего.

Скажу со всей ясностью, что никогда ещё ни Уильям Спайк, ни я не лицезрели столько женственной красоты в одном человеческом существе верхом на муле. Она была облачена в изящный шотландский охотничий костюм, но ничуть не казалась мужланкой, и даже то, как она оседлала мула, только подчёркивало её прелестную женственность.

Я припоминал, что профессор Лесард сказал о синих чулках - но чулки мисс Дороти Ван Твиллер были серыми, подвёрнутыми сверху, и исчезали в холщёвых гамашах, пристёгнутых к её элегантным походным ботинкам.

- Добро пожаловать! - сказал я, сдерживая порывы радушия, - Добро пожаловать, профессор Ван Твиллер, в Гудзоновы горы.

- Спасибо, - ответила она, благосклонно принимая мою помощь, - Как я рада снова встретить живого человека.

Я бросил взгляд на мисс Смаул. Она хлебала птичий бульон, но в целом всё-таки напоминала человека.

- Мне бы помыть руки, - попросила профессор Ван Твиллер, стягивая кожаные перчатки со своих тонких пальцев.

Я принёс полотенце и мыло и проводил её до ручейка.

Она позвала профессора Смаул своим звенящим голосом; профессор Смаул отказалась своим квохчащим голосом.

- Она просто очень проголодалась! - объяснила мисс Ван Твиллер, - Я так рада, что мы наконец добрались - путешествие было ужасным. Видите ли, ни одна из нас не умеет готовить.

Я задумался, придётся ли им по вкусу стряпня Уильяма, но промолчал и удалился, оставляя ручеёк отражать самое прелестное лицо, когда-либо касавшееся воды.

Примечания

[1] Конечная морена - поперечная насыпь обломков на участке максимального распространения ледника.