В поисках неизведанного

Фантастические приключения биолога

О Роберте Чамберсе и его фантастических повестях Говард Лавкрафт отзывался как об одном из своих вдохновений, правда, за их нереализованный потенциал. Некоторые произведения Чамберса были переведены на русский, но приключения "In Search of the Unknown" (1904) про ироничные и фантастические приключения самоуверенного биолога переводятся впервые.

Капитан дока

IV

Отужинал я славно - точнее, славно бы отужинал, если представить тот же стол без Хальярда, а лишь с говяжьей вырезкой, медсестричкой и мной самим. Как же девушка была хороша, со своей трогательной манерой опускать голову, но смотреть исподлобья глазами-омутами в ответ на слова собеседника.

А вот Хальярд был просто невыносим в своих прелых шалях, чавкая над своим бульоном. Но помимо этого, стол вышел отменный, а вино заслуживало всяких похвал.

- Ха! - наконец сорвался старик, - Меня уже тошнит от этого клятого супа. Наполните-ка лучше мой бокал...

- Бордо вам очень вредно, - сказала медсестричка.

- Коль помирать, так хотя бы за ужином, - заметил он.

- Само собой, - согласился я, протягивая руку к декантеру, однако это ничуть не приободрило старика.

- И курить я не могу, - прорычал он, зябко кутаясь в шали, пока не стал похож на портрет Ричарда Третьего.

Тем не менее, он любезно протянул мне коробку сигар, из которых я взял одну - и машинально поднялся из-за стола, когда мимо меня проскользнула медсестричка и скрылась за дверью в небольшой гостиной.

Некоторое время мы сидели молча. Хальярд сердито снимал крошки со скатерти, даже не смотря в мою сторону; а я, уставший с пешей дороги, отдыхал в кресле, безмолвно наслаждаясь одной из лучших сигар в моей жизни.

- Что ж, - прохрипел он наконец, - Что вы думаете о моих гагарках - и о моём слове?

Я ответил, что и то, и другое безукоризненно.

- А ведь называли же меня мошенником в вашем музее, а? - надавил он.

Я согласился, что слышал нечто подобное. А затем решил не лукавить и признался, что это я и усомнился в письме Хальярда; и что начальник, профессор Фарраго, отправил меня против моей воли, и что теперь я готов с радостью признать, что господин Хальярд - настоящий спаситель человечества.

- Чепуха! - ответил он, - Что хорошего человечеству будет от нелепой косолапой птицы?

Но всё же он остался удовлетворён и изволил попросить меня, вполне дружелюбно, снова налить ему бордо.

- Всё кончено - сказал он, - Нормальную еду и выпивку мне нельзя. Когда-нибудь я так взвою, что хватит удар, и тогда...

Он прервался, чтобы зевнуть.

- Тогда, - продолжил он, - моя медсестричка выпьет моё бордо и вернётся к цивилизации, где люди вежливы.

Несмотря ни на что, мне стало жалко вздорного старика. Ему мало что оставалось в жизни, во всяком случае какой он понимал жизнь.

- Я оставлю ей этот дом, - сказал он, поправляя шали, - Она этого ещё не знает. И состояние я оставлю ей. Этого она тоже не знает. Господи, да что же она за женщина такая, что терпит мой нрав за пару долларов в месяц!

- Мне кажется, - ответил я, - что отчасти из-за бедности, отчасти - из сострадания.

Он поднял на меня глаза, нездорово улыбаясь.

- Думаете, она меня жалеет?

Но он не дал мне ответить и перебил:

- Я не размазня-сентименталист и не позволю никому жалеть меня, слышите?

- О, мне вас ничуть не жаль, - поспешил уверить я, и впервые за всё время Хальярд рассмеялся искренне, без издёвки.

Мы оба повеселели после этого. Я пил его вино и курил его сигары, а он, похоже, угрюмо наслаждался этим зрелищем.

- Если бы молодость знала... - заметил он.

Я не сомневался, что ремарка была направлена мне, так что проигнорировал.

Повозившись с шалями, он нахмурился и спросил о моём возрасте.

- Двадцать четыре, - ответил я.

- Молоко на губах не обсохло, а? - сказал он.

Поскольку я не прореагировал, он повторил.

- Увольте, - сказал я, - Бесполезно пытаться задеть меня. Я вижу вас насквозь: спор для вас что хороший коктейль - но со мной вам придётся довольствоваться бульоном.

- Вы несносны! - разгневанно прохрипел он.

- Называйте как хотите, - невозмутимо ответил я, - Я не собираюсь суетиться на ваш счёт. Но так или иначе... - подытожил я, - мне кажется, вы могли бы составить приятную компанию, если бы захотели.

Это предположение как будто застало его врасплох - во всяком случае далее он молчал; я спокойно докурил сигару и кинул огрызок в пепельницу.

- Итак, - сказал я, - Какую цену вы просите за своих птиц, мистер Хальярд?

- Десять тысяч долларов, - отрезал он со зловредной ухмылкой.

- Вам пришлют заверенный чек, когда птицы будут доставлены, - ровно ответил я.

- Только не говорите, что согласились на эту сумасбродную цену - хотя знайте, я не возьму ни центом меньше - но боже правый, неужели в вас не осталось ни капли задора? - воскликнул он, почти приподнявшись из-под покрова шалей.

От его жалкого стремления хоть о чём-нибудь поспорить меня пробило на смех, и он уставился на меня, открыв рот и явно начиная закипать.

Затем он схватился за колёса своей коляски и удалился прочь, обезмолвев от злости, а я, всё ещё посмеиваясь, отправился в гостиную.

Там под лампой сидела медсестричка, занимаясь шитьём.

- Не сочтите за дерзость... - начал я.

- Дерзость города берёт, - сказала она, опустив голову, но подняв взгляд.

Так что я присел неподалёку, туповато улыбаясь, как всякий человек, поощрённый вниманием.

- Несомненно, вы стегаете платочек - заметил я.

- Несомненно нет, - ответила она, - Это ночной колпак для мистера Хальярда.

Моё воображение нарисовало Хальярда в ночном колпаке, взбешённого до чёртиков, и я чуть снова не расхохотался.

- Подобно королю Ивето, он ляжет спать в короне! - пошутил я.

- Так говорил ещё, должно быть, сам король Ивето, - заметила она, продевая нитку в иголку.

Её досадный укор попал в цель. До чего же огромными и красными бывают уши.

Чтобы остудить их, я решил пройтись по веранде; и вскоре медсестричка тоже вышла наружу и села в плетёное кресло. Наверное, она сожалела об упущенной возможности стать объектом флирта.

- Я так мало общаюсь с людьми - такая радость поговорить с кем-то из внешнего мира, - сказала она, - Если вы не против, я бы оценила вашу компанию.

Я был настолько не против предоставить ей свою компанию, что потерял дар речи, пока она не спросила меня:

- Расскажите, как идёт жизнь в Нью-Йорке.

Так что я присел на ступеньки и стал рассказывать о своём уголке света, пока она шила в тусклом отблеске из окон гостиной.

Она своеобразно кокетничала, очаровательно по-особенному делая то, что делают другие. Например, один раз она уронила иголку, а в другой раз мы оба на локтях и коленях искали её напёрсток.

Однако за описанием подобного обратитесь лучше к современной классике.

Я старался быть интересным собеседником по мере сил - возможно, менее интересным, чем любой молодой человек смеет о себе думать. Однако мы мило беседовали, пока я не спросил её осторожно о капитане дока, которого все загадочно упоминали.

- Я не хочу говорить о нём, - отрезала она со строгостью, которой я в ней не подозревал.

Я, конечно же, после такого не мог продолжать расспрос - и не собирался - так что решил рассказать о фигуре, которую увидел на вершине утёса пополудни, и как это создание соскользнуло по отвесному утёсу подобно змее.

К моему удивлению, она попросила прекратить мой рассказ, да таким холодным тоном, что возражения представлялись немыслимыми.

- Это оказался всего лишь калан, - попытался объяснить я, предположив, что ей просто не по душе змеи.

Но объяснение прозвучало втуне, и я с ужасом осознал, что оказал отталкивающее впечатление.

"Похоже, ей не по нраву ни я, ни мои истории", - подумал я, - "Но, возможно, она просто слишком юна для них."

Так что я простил её - ведь как не простить такую красоту - и удалился, высказав уверенность, что мистер Хальярд наверняка укажет мне мою комнату.

Хальярд был в библиотеке. Когда я вошёл, он чистил револьвер.

- Ваша комната соседняя от моей, - сказал он, - Приятных снов, и прошу вас не храпеть.

- Тешу себя надеждой на обоюдность, - ответил я вежливо.

Заметив, как вскипел собеседник, я поспешил ретироваться.

Я проспал всего два часа, когда меня разбудило движение в спальне и свет в лицо. Я резко сел, подслеповато уставившись на Хальярда в халате и ночном колпаке, одной рукой сжимавшего колесо каталки, а другой - старательно водившего свечкой над моей головой.

- Мне чудовищно одиноко, - сказал он, - Пойдёмте же, поговорите со мной нахально, как вы умеете.

Я возражал всем существом, но старик выглядел таким изнурённым и щуплым, таким брошенным и озлобленным, таким тоскливо нелепым, что я встал с кровати и освежился горстью холодной воды.

Затем я вернулся в кровать и подоткнул подушки на манер спинки кресла, готовый пуститься в споры ради малейшего проблеска в несчастной жизни старика.

- Нет, - обходительно возразил он, - Я слишком разволновался для споров, но спасибо за ваше любезное предложение. Лучше я вам кое-что расскажу.

- Что? - подозрительно уточнил я.

- Позвольте спросить, вы когда-нибудь видели человека с рыбьими жабрами?

- Жабрами? - переспросил я.

- Да, жабрами! Так видели?

- Нет, - рассерженно ответил я, - Да и вы тоже.

- Да, и я не видел, - сказал он неожиданно спокойно, - Но человек с рыбьими жабрами существует и живёт в океане недалеко отсюда. О, не смотрите так - все знают цену моему слову, и если я говорю, что есть такой человек - или нечто сходное с человеком - и большое, в ваш рост, серого галечного цвета, с мерзкими багровыми жабрами, как у рыбы! - то, значит, у меня имеется надёжный свидетель моим утверждениям!

- Кто? - ехидно уточнил я.

- Кто свидетель? Моя сиделка.

- Вот как! Она видела серого человека с жабрами?

- Да, видела. А также Френсис Ли, начальник слюдяной шахты в Порт-оф-Вейвс. А также десяток других рабочих с шахты. Нет, не смейтесь, молодой человек. Эта история для нас не новости, и любой расскажет вам о капитане дока.

- Капитан дока! - воскликнул я.

- Да, серое существо с жабрами, подобное человеку и - господь свидетель! - являющееся человеком - это капитан дока. Спросите любого рабочего в Порт-оф-Вейвс, отчего бурлит вода около днищ лодок на верфи и что развязывает швартовочные канаты, привязывая их по-другому к рассвету! Спросите Френсиса Ли, что бежало и скакало туда-сюда по мелководью на закате в прошлую пятницу! Спросите любого на побережье, что за создание забирается на утёсы как человек, но скатывается вниз как калан...

- Это я видел! - вырвалось у меня.

- Видел, значит? Так что это было?

Отчего-то я промолчал, хотя на ум пришло немало объяснений.

Подождав, Хальярд объявил:

- Капитан дока, вот что это было.

Я безмолвно уставился на него.

- Поймите меня правильно, - скуксился он, - Я не считаю капитана дока гоблином, водяным или подобной мурой. Также я не считаю его обманом зрения.

- Чем же вы его считаете? - спросил я.

- Я думаю, это человек - мне кажется, это ветвь человеческой расы, вот что я думаю. Позвольте рассказать кое-что: глубочайшая точка Атлантического океана имеет около пяти миль в глубину - и я полагаю, вам известно, что это место находится всего в четверти мили от наших берегов. Если не ошибаюсь, британское исследовательское судно "Галл", под капитаном Маротте, обнаружило и прозондировало это место. Так или иначе, оно есть, и я считаю, что эти тёмные глубины населены остатками последней расы подводных людей!

На сей сказочный вздор я не посчитал нужным отвечать.

- Не верьте, если хотите, - огрызнулся он, - Но вот что я знаю точно: капитан дока взял за привычку ошиваться в моей бухте, и ему понравилась моя сиделка! Я этого не потерплю! Я прострелю ему череп при первой возможности! Плевать, человек ли он - от столь небывалого убийства я, пожалуй, не откажусь!

Я уставился на него неверящим взглядом, но старик уже распалился, и я решил оставить свои мысли при себе.

- Да, эта серая тварь с жабрами вовсю бурлит, скалится и фырчит подле моей сиделки - когда та прогуливается, отплывает на лодке, отдыхает на пляже! Ух! Как же меня это бесит! Я подобного не потерплю, слышите?!

- Да, - сказал я, - Я вас понимаю.

И перевернулся на другой бок, съёжившись от смеха.

За моей спиной хлопнула дверь спальни. Я успокоился и поднялся, чтобы закрыть окно, через которое задувал холодный континентальный ветер, донося солёные брызги до самой кровати.

Небесный свет, который иногда оставляют за собой звёзды перед рассветом, трепетно и пленительно осветил пляж и бухту. Я вслушался в течения под мягким рокотом волн, отчётливые как никогда. Затем, закрыв окно и взглянув в последний раз на прибой, я заметил человека, стоящего по лодыжки в воде, совершенно одного. Но... человека ли? Поскольку фигура вдруг кинулась по пляжу на четвереньках словно жук, подрагивая конечностями, будто усиками. Прежде чем я успел открыть окно, существо скрылось в волнах, и я, выглянув в сырое утро, увидел лишь плоскую поверхность прибоя - и услышал лишь бурление пены на мокром песке.